...Раздеваясь, он какое‑то время то тут, то там слышал беспардонные просьбы новеньких, только что вошедших гостей: «Дорогой друг, а вы не против меня впустить к себе в кабинку, раздеться вместе с вами?» И, чтобы никто не зарился на его вольготно-шикарные, хоть и временные квадратные сантиметры отсека, Кеша быстро скинул с себя свой фиолетовый капитанский костюмчик, одетый по такому случаю на корабле, как поход в общественное место.
Е Г О Р
Только хотел было разместить его аккуратно в кабинке, как почувствовал, что сквозь него, то есть под мышкой, протискивается чья‑то рука с синими буквами «Е Г О Р» на каждом пальце, и норовит нахлобучить свою одежду на его еще пока свободный третий крючок…
И зацепил ведь, окаянный … Насадил на свободную вешалку пучок одежонки.
– Как это? Кто это посмел! – возмутился Листозадов.
Он повернулся и увидел позади себя почти раздетого лысого деда с бородой, как у старика Хоттабыча.
– Ты че это, дяденька, шалишь? – спросил он парня, которому на вид было не менее девяноста годиков.
– А я вижу, сынок … – причмокивая, произнес дед Егор, – у тебя вон один крючок свободен остается, дай, думаю, пристрою одежонку‑то свою… Ведь не убудет? Верно? А мне и одного достаточно!
– Так, верно, прежде спросить разрешения нужно, дед?! А?! А не лезть без спросу!
– Да кто тут когда спрашивал‑то? Раздеваемся всегда, где найдется местечко. Всю жизнь тут так и маемся. В тесноте, как говорится… не в обиде, – кряхтел тот, продолжая чмокать челюстью и глядя по сторонам, как бы ища у находящихся рядом соседей себе поддержки.
– Нет, так дело не пойдет! Забирай свои вещи и ищи у своих приятелей место, где можно пристроиться. Может, разрешат к себе разместиться. Я, дедушка, категорически против такого панибратства!
Дед с большой неохотой забрал обратно свои шмотки и сел рядом, как бы размышляя, что делать дальше. Старик явно призадумался, что‑то кумекал и соображал, почесывая свободной рукой репу, то есть голову. В другой он держал пакет с бельем.
По всему было видно, он хотел еще поговорить с Кешей, авось тот сжалится и пустит обратно. Подумав немного, старичок дружелюбно промолвил:
– Вот я однажды пришел сюда, а тут никого! Один мылся!
– Так это, наверно, летом было… в жару всегда народу мало. На дачах все.
– Отнюдь, вы не правы, молодой человек! Дело было в декабре! И также в пятницу.
«Ой, свистишь, Егор Хоттабыч, так я тебе и поверил, чтобы зимой баня была пустая», – хотелось ответить Палычу, но он воздержался и, ухмыльнувшись, нацепил на третий крюк свое полотенце, как бы занимая позицию, затем с силой захлопнул дверцу, полагая, что этим все сказано (они тут без закрывающих устройств), и двинулся в мыльную...
"Один мылся..."
...Кеша присел на третью ступень, расслабился и уже томно прикрыл глаза, наслаждаясь прогреванием, как вдруг услышал знакомый голос. Это Егор ибн Хоттаб рассказывал какому‑то рядом сидящему ровеснику, как он однажды пришел вот так сюда в пятницу, в это же самое время. Один парился да мылся, никого больше не было, совсем одинешенек. Аж скучно стало тогда без никого… - повторил он заученную и в тысячный раз выложенную на свет божий, то есть в бане, сказку.
Слушая бред сивого соседа, мужик лишь недоверчиво покачивал головой, как бы говоря: «Ну ты, парень, и заливаешь! Что‑то я не припомню, чтобы тут мало было нас по пятницам…»
В итоге все это ему надоело, и, пробыв в парилке не более десяти минут, Кеша счел необходимым покинуть переполненное заведение, ибо такой клевый отдых оказался не по нему, да и сюжета тут не было, за исключением того настырного, хитрого, болтливого старикашки, желавшего раздеться в его кабинке. И если бы не принципиальность Иннокентия Павловича, то еще неизвестно, смог бы он тогда отстоять свой отсек от наглого захвата стариком Хоттабычем.
«Второе счастье»
Но каково же было его удивление, когда, открыв дверцу своей, уже ставшей почти родной, кабинки, он обнаружил в ней висящие поверх его корабельных наглаженных брюк чьи‑то заношенные штаны с вытянутыми коленками! В нос ударил нехороший старческий запашок…
– Вот наглец какой! Таки проник без спроса! Нахалюга! Разделся без моего ведома! Обдурил таки меня Гассан Абдуррахман! – вскричал Кеша на всю раздевальню.
Да так заорал, что все вокруг, кто там был, повернули головы в его сторону. Но ведь никто не возмутился, не ужаснулся и не захохотал. Вероятно, такое здесь в порядке вещей и (у него закралось подозрение)… не исключено, что даже приветствуется! Вот тут как!!! А!!!
По-быстрому, на мокрое тело напялив на себя одежду, он выскочил на улицу, вызвал такси и, разгоряченный наглостью местных, на его взгляд выживших из ума, не имеющих ни стыда ни совести стариков, направился в баню под номером восемь.