...Внезапно ему на голову свалился таз с холодной водой, а затем пред ним объявился странный мужичок-старичок с шикарной седой бородой и в деревенской шапке. Кеша его не узнал. Нет, это не был ни Парфирий, ни его зам Парамон. Далее невероятно каким образом из рук мужичка сам по себе выскочил веник, затем другой и третий. И они начали хлестать Кешу поочередно с ног до головы, налетая отовсюду и шурша.
– Ты‑то еще кто такой, папаша? – в который уж раз завидя подобного банявенка (Авт.), третьего за последний год, и нисколько не удивившись, так как уже попривык к таким частым явлениям, уворачиваясь от нахлеста зеленой стаи, невозмутимо спросил мелкого старика гость Ростова-на- Дону.
– Сколько вас таких! В каждой бане, что ли, свой? И что это еще за шутки парить без спросу? Мы так не договаривались…
Не то чтобы дед с бороденкой и тазиком в руках его сам парил. Он стоял будто задумавшись, упершись тазиком в парапет, а веники, как говорилось выше, странным образом сами отделялись от хозяина и шершаво, летая как дрон, заходя то сверху, то с боков, долбили по разным частям Кешиного тела… Хлоп! Хлоп! Хлоп!
Палыч обратился к одному, самому настырному венику:
– Ты чо по голове долбишь, прямо по ушам!
Затем дотянулся до барашка с намотанной на него тряпкой впуска пара и, подкручивая его, убавил поступление горячего воздуха, но не до конца.
Вдруг старичок повернулся к Кеше и с сиплым шипящим присвистом заговорил:
– Так это… Много нас таких… В каждой бане по одному наберется. Я вот здесь проживаю. А зовут меня банник Силантий! Силантий Свистунов!
Пронзительным шипящим трубным шепотком, с каким‑то особым шармом и шиком еще пару раз повторил седобородый, как его зовут, и приоткрыл кран обратно.
– Шпрехшталмейстер тут штатный я, на два шалаша одновременно шишикаю!
– По трубному пару хозяин! Давно к тебе присматриваюсь, шалопай книжный! Нас много, и мы все разные. Вот на электрических нагревателях в парилках Кондратий присматривает, в Сочах, поди, не раз встречал. То есть встречать встречал, но внимания не обратил, поди?
Шалтай-болтай… шалай-валяй… Знаю, что по баням любишь шататься! То бишь как Штирлиц появляешься!
Потом пишешь всякую шнягу! А я с тобой тут шушукаться не намерен!
Веничара
Вот тебе, шалопут! Вот тебе! Шлеп! Шлеп! – продолжали бить по нему веники…
С каким‑то невероятно визгливым шумом поступал из трубы жаркий пар, при этом веники теперь уже одновременно, шаг за шагом, успевали шустро хлестать Кешу… Тот уворачивался от них шмакодявкой, выкручиваясь каким‑то своеобразным штопором, вертясь как только мог… Кто парится, знает места для охлопывания своих чресел.
С одной стороны, можно было бы, конечно, и убежать от процедуры принудительного парения, никто его не держал.
С другой, ему хотелось поближе познакомиться с банником Силантием, по всему видно, спецом по паровому пару, приходящему по трубе. «Где двое, там всегда третий, – подумал он в тот момент. – Нужно спровоцировать деда.»
– Давай, папаша, поговорим по существу! Что тебе от меня нужно? Прекрати шалить! Я сам похлопаюсь, у меня вон и свой есть! Я же не шаромыжник, чужими вениками париться!
– Шиш тебе… Кеша! Пришел к нам в шалаш… Шовинизм мы не позволим, шиворот-навыворот… У нас штандарт по запуску. Это тебе не шарашкина контора!
Совсем про нас забываешь писать, сейчас мы тебе шопинг тут устроим! Напиши, не забудь, какой у Силантия пар шикарный! И шобла приличная собирается порой по вечерам! Иногда как поддам, шестиминутку шороха, такое шоу ты нигде не увидишь! Это когда шняга на полную катушку!
И все время, пока они разговаривали, то там, то тут тело Кеши, шурша листьями, нещадно обрабатывали изумрудные, слегка подвяленные пушистые товарищи, похлопывая по нему уже щадящими, не злобными щелчками.
– Ну так прям и не видал, от роду только в таком и парился. Это вот сейчас шастаю везде, но под шпионаж ты меня не шпинделяй (Авт.), Силантий! Смотри ширше! Обязательно напишу, и про шустрый веник…
– Погодь-ка! (Это Силантий прокричал настырному венику, похоже, самому главному, и тот в одно мгновение завис над Палычем, за его спиной. За ним повисли и остальные.)
– А ты не свистишь, Кеша? – ласково, и в то же время с лукавой улыбкой, шепеляво вопросил Листозадова Свистунов.
– Чем я хуже Парамона, тож хочу к тебе в книгу!
И взмахнул бородой, как бы указывая зеленому главарю, всеобщему другу любителей бань российских: мол – продолжайте, работайте, ребята…
От ворот поворот
В это время открылась дверь, и в парилку зашел парень по имени Миша, на нем были одеты черные трусы. Силантий вдруг как шаркнет ногой! Как стукнет шайкой по полке, да как заорет, шквально, будто шторм, не своим свистящим, а почему‑то (тому так показалось) Кешиным голосом:
– Куда, Шайтан ты эдакий, пошто прешь в шортах! Шо ты там под ними шифруешь? А штиблеты почему не снял, шпингалет? Ну и шпана пошла нынче! В парилку в штанах шныряют!
– За такое с тебя, Миша, шкалик шипучки полагается!
Миша от увиденного, кажется, ошалел, привидится же такое?!
Не «шизанулся» ли после вчерашнего, бредятина полнейшая, пришла в этот момент догадка к юному несмышленышу.
Посмотрев еще раз сначала на того, что с ним говорил, потом на другого, не меньшего чудака, которого пробивали веники, но как‑то самостоятельно, без хозяйской руки, еще и целая шайка, Миша, как нашкодивший шкет, пробкой от шампанского с шипением выскочил из парилки!
По пути приговаривая: видно, когда вчера шкаф на меня упал, и произошло помутнение… Вот так штука! Штоб вас всех… шлепнуло!
Ешо! И ешо..!
А дед в это время, шваркая и фыркая, продолжил речь:
– Я еще там, в параллельной, хотел веничком тебя отбить, да мужик помешал, зашел некстати. Мне Пар… р… фирий, пар... р… Дон наказал, напомнить о нас, банниках. Покажи, говорит, ему Пар... ра... гвай–на-Дону!
– Дай ему ешо! – приказал шепеляво Силантий венику.
Палыч, весь разгоряченный и красный, как советский кумачовый стяг, метался по периметру парилки, уклоняясь от долбившего по нему веника и крича:
– Хватит, Силантий! Пошутил, и будет! Упарили меня уже… Шкуру с меня содрать решили?!
– Хватит, так хватит. Шабаш… – сказал дед венику, словно тот был одухотворен, и окатил Палыча холодной водой.
Кеше показалось, что его будто иголками по всему телу тыкать кто начал! Такое ощущение знакомо каждому, кто применял подобные процедуры.
– Помни, Иннокентий! В другой раз, когда в Краснодаре будешь, Парфён тебя пропарит. Я-то каво! По вот таким полу-хамамам все больше проживаю, нравится мне именно такой, сыроватый парок. Тут на юге много такого делают. Ну а нас вроде как закрывают, к морю поеду, дай “парок”, встретимся…